«В КГБ Эйгим не был» 5

Об этом заявил на очной ставке, длившейся в Генпрокуратуре пять часов — с 10.00 до 15.00 16 ноября, бывший работник КГБ Петр И. (назовем его пока так). Но по окончании допроса прокурор Вилхелм Саусиньш, два месяца занимавшийся делом «агента КГБ Эйгима», чья карточка нашлась в архивных мешках, предложил подписать протокол, в котором значилось совсем не то, что отвечали Эйгим и И.

Все, что в тот день делалось за плотно закрытыми дверями прокурора, было застенографировано адвокатом Эйгима Лидией Скрейей. Предоставляем читателю редкую возможность ознакомиться с нынешними методами «работы» прокуратуры, куда обратился за восстановлением своего доброго имени наш земляк  Рихард Эйгим.

Берия отдыхает

– Я был вызван на допрос в прокуратуру по делам реабилитации и спецслужб к г-ну Саусиньшу, — начал Рихард Эйгим. — Когда мы приехали с адвокатом Лидией Скрейей, прокурор сказал, что у нас будет очная ставка с человеком, на которого я работал, давал в КГБ информацию и который разрабатывал меня как агента КГБ. На что я ответил, что буду рад видеть этого человека и познакомиться с ним.

Буквально через пять минут пришел мужчина. Что-то в его чертах отдаленно напоминало мне, но не больше. Первый вопрос ко мне был, знаком ли я с этим человеком. Ответил «нет». Этот же вопрос был задан пришедшему в кабинет человеку, который назвал свои имя и фамилию. Он ответил, что знает меня. Последовал уточняющий вопрос: откуда он меня знает? Ответ был: «Знаю Эйгима по Рижской школе милиции с 1984 по 1986 годы». В то время мне было 22 года, я только что вернулся из армии.
Дальше Петр начал рассказывать о том, как состоялось наше знакомство. Он был тогда офицером третьего отдела КГБ и внедрен в школу милиции на должность замначальника по учебной части. Наши отношения были на уровне преподаватель — курсант. Позже, когда школу преобразовали в высшую, работал преподавателем и в ней. Я учился там после двух лет работы и закончил уже как Академию полиции в 1991 году по специальности «правоведение».
Петра спросили, как появилась карточка, которую нашли в мешках КГБ. Ответ был: «Я работал в отделе, и когда давали задание разрабатывать агентов, то заполнялись карточки». Он объяснил, что разрабатывались курсанты по четким методикам: тех, кто был активен по жизни, хорошо учился, преуспевал в спорте. И таким человеком, по словам Петра, был я: активный спортсмен, комсорг курса.

Этому преподавателю сверху поступила команда завести на меня карточку, чтобы в дальнейшем разрабатывать меня как агента. Он сказал, что заводил не один десяток таких карточек. Но не все занесенные в эти карточки — они размером с листок карманного блокнота — позже поступали в разработку.

И мальчиков наших ведут в кабинет

Дальше еще вопрос Петру: «Были ли личное и оперативное дела Эйгима?» Ответ: «Нет, не было». Почему не было? Ответ: «Эйгим относился к той категории людей, которых так и не разработали». Услышав это, прокурор, специализирующийся на «мешках КГБ», делает круглые глаза, и по нему видно, что ему не нравится ответ. Допрос идет явно не по сценарию г-на Саусиньша, и он начинает по новой, обращаясь к Петру:
— А какую информацию давал вам Эйгим?
— Он не мог давать мне никакой информации, потому что так и не стал агентом и вообще никем не стал.
— Но письменную информацию он вам давал?
— Повторяю, ни письменной, никакой другой информации он не давал.
— Хорошо. А кто давал клички агентам?
— Обычно мы давали.
— А какая кличка была у Эйгима?
— Не могу точно сказать, мы только думали об этом. Скорее всего подошло бы Рича или Рихард.
Дальше прокурор идет по третьему кругу, повторяя свои уже заданные раньше вопросы в том же контексте, но тоже в лоб.
Бывший офицер КГБ повторяет:
— Я пояснил вам, что никакой информации не получал.
Следует прокурорский заход с другой стороны:
— А у вас в школе был специальный кабинет, где вы или другие сотрудники КГБ вели беседы с курсантами?
— Да, такой кабинет был.
— У вас были другие агенты, которых приглашали в кабинет для беседы?
— Да, туда приглашались агенты, с которыми мы работали.
— А вот Эйгим бывал в том кабинете?
— Нет, не был. Я уже объяснял. Он не мог там бывать, потому что мы его не разработали.

Допрос с пристрастием, безумный

И далее Петр рассказал, почему меня не завербовали: был упрям, что не соответствовало параметрам потенциальных агентов КГБ. Не было у меня и слабых мест, проступков, которые давали бы повод для компромата, — за это тоже, как узнал на этой очной ставке, прихватывали на крючок человека. В общем, не получилось со мной в школе.
Прокурор все еще ломится к заранее поставленной цели и спрашивает:
— А как вы с ним работали?
Слышит в ответ от Петра:
— Мы не работали с ним, я уже сказал.
— А какие-нибудь другие письменные документы еще были?
—Никаких других не было, кроме одного: я в свое время написал рапорт в КГБ Даугавпилса, чтобы они обратили внимание на этого офицера. У нас таких случаев было много, когда имели в виду конкретного человека, но ничего не получалось.
Но прокурор верен себе и спрашивает у моего визави:
— Ну хорошо, но карточку вы ведь завели? Эйгим знал об этом?
— Нет, не знал, потому что согласно закону и не мог об этом знать.
— А вы сказали ему об этом?
— Как же я мог ему об этом сказать, если мы его не разработали?
Думается, с самого начала, как наверняка заметил и читатель, вопросы были провокационными. И получилось, как в анкете: нет, не был, не участвовал. Но далее был сделан еще один ход, о котором можно сказать: Берия отдыхает.
В самом конце — так думалось прокурору — он говорит:
— Сейчас я дам каждому по распечатке очной ставки, которую вела моя помощница, вы все прочитаете.
Замечу, кстати, что все, произнесенное во время допроса было слово в слово записано Лидией Скрейей.
Кликуха «Эдгар» — выдумка прокурора
Я взял в руки распечатку, предложенную для ознакомления и подписания, и после прочтения первого же предложения чуть не упал: «Кличку «Эдгар» Рихард Эйгим выбрал сам себе». Представляете! Слово Эдгар вообще не звучало во время всех пяти часов допроса. И таких сюрпризов было столько, что и близко не отражало ни моих показаний, ни показаний Петра. Углубившись в состряпанный заранее протокол, увидел, что читать до конца не имеет смысла, и тут же выразил свой протест. Ко мне присоединились бывший работник КГБ и адвокат. Возмущению не было предела. После чего я сказал:
— Сейчас я вызову полицию, звоню в Генпрокуратуру, чтобы эта провокация и подтасовка свидетельств получили достойную оценку. Здесь достаточно тому свидетелей. Кроме того, вела записи допроса адвокат. Сличив ее текст с тем, что вы нам роздали, можно будет сделать выводы. Наверняка не в вашу пользу.
Г-н прокурор понял, что дела его плохи, и сказал, что если нам что-то не нравится, что-то записано не так, то будем вычеркивать. Мы не согласились и стояли на том, что в распечатке все не так. Запись адвоката сгодится на суде, который должен состояться и подтвердить то, чего я так упорно добиваюсь: в КГБ не был ни в каком виде.
Мы поставили условие: очную ставку начать сначала, но протоколироваться она будет так: прокурор задает вопрос, его тут же подписывает он сам, а следом ставим автографы мы — Эйгим, свидетель И. и адвокат. Точно так же фиксируются и ответы.
Когда мне еще раз показали карточку, на ее верху было написано чернилами и почерком, отличными от тех, какими были написаны другие мои данные, «Эдгар». На мой вопрос, что это такое, прокурор ответил: «Это ваша кличка». Хозяина кабинета поправил бывший офицер КГБ: «На карточке кличка не писалась. Тут даже графы такой нет, вы же все видите».

Офицер КГБ извиняется

Прокурор согласился. А когда все закончилось на наших условиях, бывший работник КГБ сказал, что тот первый протокол оскорбил его честь и достоинство. Потому что у Петра, как он сказал, и в мыслях не было оговаривать человека. И далее:
— Я хочу извиниться перед Эйгимом за то, что он ни за что страдает.
Услышав такие слова, я попросил прокурора записать эти слова Петра. Но тот не согласился. После такого поступка Петра я зауважал КГБ, его офицеров, которые в отличие от встретившихся нам работников прокуратуры высоко ценят свое достоинство и берегут его в любых самых неблагоприятных для них обстоятельствах.
Я задал вопрос прокурору Саусиньшу, когда он передаст дело в суд. Ответ был неопределенным, хотя срок уже прошел, прокурор сослался на занятость. Понятно, что тянуть с судом в канун выборов в самоуправление, лишать меня возможности спонсировать свою партию, что запрещено агентам КГБ, — в интересах прокуратуры.
Но общественное мнение много значит, потому я и предаю гласности провокационный допрос, учиненный мне г-ном Саусиньшем. Это он отыскал свидетеля не существовавшего моего сотрудничества с КГБ, это г-ну Саусиньшу были предоставлены мною все архивные документы и та справка, в которой четко написано, что я не замешан в порочащих меня связях ни с одной спецслужбой ни одной страны. Не совершил ни одного другого проступка, за который мне было бы стыдно.

От имени редакции скажем, что первая попытка снять с выборной дистанции лидера набирающей популярность в Латвии партии Латгалес гайсма не удалась. Верим, что если будут еще выпады, они получат отпор в рамках законности.

25.11.2004, 08:17

Записал В.РУДОЙ


Написать комментарий

ну вот, близится время выборов... дальше говорить нет смысла

небыл-екбыл :))) Только влпрос: почему его сокурсники по школе полиции тот илил иной предмет на экзаменах перездавали, а Ришинька нет. При этом, учились они лучше. Что и видно, если посмотреть, что некоторые из сокурсников сегодня по меньшей мере занимают должности начальников участков полиции. А какой образование у Эйгима, можно судить по его речам нынешним. до сих пор даже говорить не научился.

Рихард, ну, ты, бля загнул. В какой такой армии ты был? Ты и в школу милиции пошел, чтобы не служить. Ты бы еще рассказал, как на черноморском флоте служил, как вешал лапшу на уши одной российской газете.

Создается впечатление, что Ришенька сидел у прокурора с включеным диктафоном.

А что это за партия такая - "Латгалес Гайсма"? Не слыхал раньше. Просветите, что ли. И чем она знаменита. Вижу , разве что, каккой-то Эйгим толи был, толи не был агентом КГБ

Написать комментарий