Михаил Ширвиндт: «У меня нет начальников на телевидении!»

Ведущему "Дог-шоу" всегда везло на профессионалов.

Огромный газетный комплекс на улице Правды в Москве. Среди сотрудников Российской газеты и прочей пишущей братии затесалась снимающая. Телевизионщики арендуют несколько помещений на 7-м этаже. Рабочий кабинет Ширвиндта-младшего отделан в старом советском стиле — под красное дерево. Видимо, его когда-то занимал главный редактор одного из печатных органов ЦК КПСС. Михаил пригласил меня сесть за массивный стол, сам устроился напротив. Я достал выносной микрофон-петличку. “А вы повесьте его вот на этого дядьку!” — Михаил ШИРВИНДТ показал на статуэтку ТЭФИ, которая стояла между нами на
столе. “Дядька” оказался гладким, зажим микрофона мгновенно съехал вниз — идея не прошла. Но ощущение, что нас в кабинете трое, — осталось…

Монополист собачьей темы

— Я видел в Интернете объявление: “Продается собака — сестра собаки Михаила Ширвиндта”. На вашем имени делают деньги…
— Могу сказать, что покупать ее не надо. Потому что я “сапожник без сапог”. Мне по блату сделали лучшего лабрадора, которого только могли найти. А у него оказалась наследственная болезнь — дисплазия задних ног. Это встречается у крупных собак — болезнь суставов, вечная и неизлечимая. Я каждый год платил огромные деньги, делая цикл каких-то сумасшедших уколов — поддерживал его. Поэтому я не рекомендую покупать сестру моей собаки. Тем более — если она сестра, то ей восемь лет, а в таком возрасте собак уже не продают.
— Некоторые участники “Дог-шоу” обижаются — мол, 90% их трюков вырезали…
— Вырезаем потому, что вся программа идет 39 минут, а они показали домашнее задание на 45 минут. Оставляем самое лучшее — когда хозяин проявляет какую-то живую реакцию. Раньше, когда я сам инструктировал участников перед началом записи — они тогда еще носили майки с надписью “Дог-шоу”, — всегда говорил: “Никогда не забывайте о втором слове, которое написано у вас на груди!” То есть вы должны со своей собакой показать шоу, а не унылый набор трюков. Как, например, это сделал Аркадий Арканов? Его собака не могла сделать абсолютно ничего. Такой бесполезный “вахлак” породы “сивцев терьер” по прозвищу Михалыч. “Сивцев” потому, что его подобрали на Сивцевом вражке. Он не мог ни сидеть, ни лежать, ни стоять. И тогда Арканов сказал, что Михалыч отвечает на любые вопросы. И спрашивает: “Кто президент Соединенных Штатов Америки — Клинтон или не Клинтон? Если Клинтон — ты молчишь, а если нет — лаешь”. И вот надо было слышать эту вакуумную тишину, которая воцарилась в зале, — все ждали, что ответит Михалыч. А тот как стоял, так и стоит. Пауза, а потом Арканов продолжает: “Значит, Клинтон — правильно!” Вот это потрясающее домашнее задание. Именно к этому я призываю всех.
Однажды благодаря моей подсказке одна девушка выиграла всю игру, потому что у нее была колли, которая страшно линяла. На девушке были черные лосины, и она беспокоилась — мол, на упражнении “змейка” вся шерсть собаки перейдет на них. А я ей говорю: "А вы не командуйте “Змейка!”, а скажите просто: “Линяй!” Девушка так и сделала. Собака пошла у нее между ног, все лосины оказались в белой шерсти — жюри было в восторге.
— С собачьей темой вы монополист на телевизионном рынке?
— Сейчас — да. Возникали какие-то программы, потом так же внезапно исчезали.
— С чем это связано?
— У нас более удачный формат. Это наша оригинальная идея. Мы с моим партнером Александром Коняшовым гордимся, что сами все придумали буквально за 15 минут.
— А западные телекомпании не обращались за покупкой прав на производство такой программы?
— Мы даже чуть не продали их одному из центральных немецких каналов. Две недели мы вели переговоры в Берлине. И когда я уже прилетел в Москву, готовясь через месяц ехать туда запускать программу, они в ужасе звонят мне и все отменяют. Этому проекту воспротивились “зеленые”. Они встали на защиту прав собаки. То, что она будет стоять на задних лапах, нарушает ее права. Хотя я могу все это опровергнуть на уровне научного подхода. Совершенно точно знаю, что собака хиреет, если она не востребована. Она предназначена для того, чтобы выполнять какие-то команды. Ей необходима собственная значимость. Ей нужно быть полезной. Иначе она абсолютно “растекается”, не понимает своей генетической функции. Поэтому собака любит, когда ей нужно “сидеть”, “лежать”, “принести палку”. Это для нее смысл жизни. Тем не менее, атака “зеленых” в немецком парламенте была принята во внимание — они занимают там очень сильную позицию.

Подарки отцу

— Что вы подарили отцу в его день рождения, который он провел в этом году на Валдае? Случайно не трубку?
— В прошлом году на 69 лет я подарил ему машину — новый джип “Шевроле-Блейзер”. До этого у него был старый, который еле ездил. А в этом году мы с женой Таней на 70-летие подарили ему ключи от заново перестроенного дома — у нас есть любимая всеми “вотчина” в деревне Синцово Тверской области. Это был сарай, куда мы все ездили на рыбалку. А Таня построила рядом с ним дом.
— А чем вообще занимается ваша жена?
— В свое время мы с ней вместе играли в театре “Сатирикон”. Потом она поработала у Бориса Моисеева — было такое трио “Экспрессия”. Затем она закончила психологический факультет МГУ. Параллельно мы делали программу “Живые новости” — она ее вела на НТВ. То есть она много чем занимается. Например, придумала образ Павлу Любимцеву в “Путешествиях натуралиста” — шляпу, лапсердак.
— Программу закрыли?
— Да, буквально на днях. Видимо, очень опасно получать ТЭФИ. Два года подряд в одной и той же номинации — что само по себе беспрецедентно — программа получала ТЭФИ, а на третий год ее прикрыли.
— Телевидение — конфликтная территория?
— Не более конфликтная, чем театр или консерватория. Я не принадлежу ни одному каналу. Мы имеем свою маленькую независимую телекомпанию “Живые новости”, которая производит программы для разных вещателей. Вот сейчас мы делаем для канала НТВ программу “Хоббиты” и ежедневную программу “Музыкальные истории” для их утреннего эфира. Для Первого канала продолжаем снимать “Дог-шоу” и там же запускаем кулинарную программу, которую будет вести семейная пара — Любовь Полищук и Сергей Цигаль. Он художник, но пишет книги по кулинарии и занимается журналистикой. Надо будет — сделаем программу для любого другого канала, у меня нет начальников на телевидении!
Исповедь ресторатора
— А как поживает ваш ресторан “Штольц”?
— Хорошо поживает, даже начинает процветать. Странная история — обычно ресторан за год снимает все сливки и начинает выдыхаться. А мы начали поднимать голову. И это при том, что “Штольц” находится на отшибе. Мы не можем надеяться — как на Арбате, Невском или Крещатике — на одноразового посетителя. Там поток, туда заходят в основном приезжие — им можно подать даже жареные гвозди, они все равно больше сюда не заглянут. А мы вынуждены завоевывать своих клиентов. Рассчитываем только на тех, кто придет во второй и третий раз. Первый — это ничто для нас.
— А друзей и приятелей вы кормите в вашем ресторане бесплатно?
— Как правило — да. Но в этом есть некая опасность. Человек, который даже один раз поел в ресторане бесплатно, второй раз уже за деньги поужинать туда не придет. Он будет ждать второго бесплатного сыра.
— В вашем ресторане есть какая-то культурная программа?
— Мы практикуем музыкальные четверги — ориентируемся в ретро-направлении. У нас и “Машина времени” выступала, и Максим Леонидов. А Саша Скляр исполнил потрясающую программу “Козин — Вертинский — Утесов” — публика его не отпускала целый час.
— А Александр Анатольевич может позвонить и сказать: “Я буду сегодня в ресторане с гостями”?
— Так и происходит. И папа Антона Табакова тоже бывает здесь. Но если наши друзья стараются попасть в “Штольц” на халяву, то наши с Антоном отцы категорически отказываются ходить бесплатно. Единственное, чего мы от них добились — они согласились получить от ресторана 30-процентную скидку.

Двоечник, сын двоечника

— А чем занимаются ваши дети? Какими они выросли?
— Хорошими выросли. Но семья не без урода — и это мой сын Андрей. Я называю его так, потому что он любил и любит учиться — такого не было ни в одной нашей семье. Он истово учился в школе, потом поступил на юридический факультет РГГУ. Там он учился-учился, и ему стало мало. По Интернету поступил в Берлинский университет на год, причем бесплатно — при конкурсе две тысячи человек на место, а мест было всего два. И их получили мой Андрюша и его приятель. И год он там уже отучился, правда, сказал, что их программа — отстой, они уже все это давно узнали здесь. Но зато язык выучил. Потом он закончил РГГУ, поступил в аспирантуру и одновременно в какой-то магистрат. И планирует, когда закончит и то и другое, поступить еще в какую-нибудь Сорбонну или Гарвард.
— А до работы он еще пока не дошел?
— Он работает в адвокатской фирме и учится. Вот этот его фанатизм я не понимаю.
— Сколько ему сейчас?
— Будет скоро двадцать три.
— А дочка?
— Дочка Александра уже выше меня. Учится тоже с удовольствием, в том же РГГУ, но на искусствоведческом.
— А дети проявляли интерес к вашему аттестату зрелости?
— Нет. А я никогда не скрывал от детей свои школьные “успехи”. Вот мой отец скрывал, и когда я случайно нашел его дневник, то это дало мне карт-бланш.
— А что там было интересного?
— Двоечником он был. И я тоже был двоечником.
— Все двоечники — гении?
— Не догма. Но двоечник — тоже неплохо. Я ненавидел школу. Детям повезло больше, они учились уже в другой школе. Сегодня происходят странные вещи: сейчас хорошие школы — это те, которые остались еще от советских времен. Но тогда все это было на каком-то диком уровне. Все идеологизировано, пионерия, муштра и т.д.
Я все это просто ненавидел. Естественно, я был пионером, комсомольцем, правда, из комсомола меня выгнали.
— А за что выгнали?
— Это меня уже в институте выгнали. Мы сорвали флаг с архитектурного института — нашли
место, дураки! — фактически на Лубянке. Это было в день празднования 60-летия советской власти. Нас “замели” и могли посадить на семь лет. Потому что мы его еще и порвали. Мы были не то чтоб очень пьяные — так, выпивши. Делать было нечего — куражились. Хотели в гости с ним прийти. Потом, как выяснилось, это было единственное антисоветское деяние на территории Советского Союза, зафиксированное в тот день. Через час об этом говорили ВВС, Голос Америки. А это был 1977 год! Порча флага Советского Союза, с гербом или без герба, каралась лишением свободы от двух до семи лет. Сергей Урсуляк потом по мотивам этого события снял фильм “Русский рэгтайм”.
— Из института выгнали?
— Естественно. Это счастье, что только из института. Я тогда учился в Театральном училище имени Щукина на третьем курсе. И восстановили меня обратно только через два года.
В хоккей играют
настоящие мужчины
— Потом вы работали в театре?
— Да, семь лет работал в театре старшего Райкина — еще в Ленинграде. Меня туда позвал его сын Костя. Мы играли в миниатюрах мэтра, параллельно делая свои спектакли, из которых потом вырос театр “Сатирикон”.
— Вам в дальнейшем пригодился этот опыт?
— Да, “пригодился” — я исключил из своей жизни актерскую профессию. Меня очень часто приглашают в кино, но я не снялся ни разу в жизни.
— Якубович, например, снимается сейчас в одном фильме, где играет самого себя. А вы бы сыграли самого себя?
— Якубович никогда не был профессиональным артистом. И, видимо, у него эти амбиции не исчерпаны. Леонид Аркадьевич — это
счастливое, я без всякой иронии
говорю, исключение из правила.
А правило простое — не учился этой профессии, нечего щеки надувать! Мне не нравится, когда в кино снимаются дилетанты.
— Это правда, что вы сыграли однажды с Мальцевым и Харламовым?
— Было такое. В тот день меня выгнали из школы на неделю за плохое поведение — унитаз там какой-то взорвали. Мама ушла на работу, а отцу велела меня воспитывать. А у него выходной день, и он намылился со своим другом поиграть на бильярде. А тут такой облом! Я проснулся и понял, что меня действительно выгнали — меня не разбудили, значит, все правда. Мрачный, пришел на кухню. А там сидит еще более мрачный отец и говорит: “Собирайся!” Я оделся, садимся в машину, заезжаем к его другу и едем. Они со мной не разговаривают, не реагируют на меня. Мы выезжаем за Москву. Я думаю — топить в проруби, наверное, везут. Ничего не понимаю. И тут мы приезжаем в Рузу. В Доме творчества они мне говорят: “Сиди здесь!” Я сижу. А там параллельно отдыхал Державин, который был заядлым хоккеистом. А я в то время тоже очень серьезно увлекался хоккеем — иногда с ночи до утра дома резался, потому что площадка во дворе у нас освещалась. И вот Державин мне говорит: “Хочешь пойти в хоккей поиграть?” Я отвечаю, что мне нельзя. А он: “Ладно, я договорюсь”. Пошел и сказал отцу, что заберет меня — на это как-то не обратили внимания. Там была залитая баскетбольная площадка, но у меня с собой ничего не было.

Державин успокоил: “Есть все!”

И тут мне дают канадские боты — сапожки такие. Я-то на жутких ездил, корявых, от которых ноги подгибались. Мне вручают настоящие хоккейные коньки, кривую клюшку Koho — я только по телевизору такие видел. Мы всю жизнь играли “Москвой” за два двадцать, которая от третьего удара рассыпалась. Такие клюшки были как раненые солдаты, все перемотанные изолентой. Когда я в этих коньках выехал на лед, то почувствовал себя просто Богом. Когда коснулся клюшкой шайбы — она просто взлетела. Все это был просто шок. А потом вдруг на лед выезжают Харламов и Мальцев. Когда я их увидел, у меня перехватило дыхание. И вот в течение двух часов мы с ними играли в хоккей. Я играл с Харламовым, Державин — с Мальцевым. Двое на двое, мы с Харламовым выиграли. Что еще нужно ребенку для полного счастья? И все благодаря тому, что меня выгнали из школы. После этого я готов был даже физику учить — все что угодно. А что касается отца, то он, по-моему, даже и не заметил, что я куда-то уходил. Настолько они с другом были увлечены бильярдом.
— А вы сами по-прежнему в свободное время им занимаетесь?
— Сейчас я бильярд чаще снимаю. В первом выпуске программы “Хоббиты” мы снимали Валерия Сюткина, чьим хобби бильярд как раз и является. Но когда Валера немного поиграл и ушел, а нам еще надо было снимать, то многие шары, которые вошли в телепередачу как забитые Сюткиным, забил я. Потом меня сменил человек, который играет лучше меня — Женя Сталев, чемпион мира по бильярду. Он оказался там рядом случайно, но очень помог нам. Мне всегда везло на профессионалов!

Папа Антона Табакова тоже бывает в “Штольце”. Но если наши друзья стараются попасть в “Штольц” на халяву, то наши с Антоном отцы категорически отказываются ходить бесплатно. Единственное, чего мы от них добились — они согласились получить от ресторана 30-процентную скидку.

А потом вдруг на лед выезжают Харламов и Мальцев. Когда я их увидел, у меня перехватило дыхание. И вот в течение двух часов мы с ними играли в хоккей. Я играл с Харламовым, Державин — с Мальцевым. Двое на двое, мы с Харламовым выиграли. Что еще нужно ребенку для полного счастья? И все благодаря тому, что меня выгнали из школы.

12.11.2004, 09:30

Евгений ГЛУХОВЦЕВ


Темы: ,
Написать комментарий