Ликвидация аварии на ЧАЭС: воспоминания даугавпилчанина 5

Семья Ильиных (слева направо) Габриэлла, Ремус, Этелла, Виктор
Семья Ильиных (слева направо) Габриэлла, Ремус, Этелла, Виктор
В конце июля 45 даугавпилсским ликвидаторам последствий аварии на Чернобыльской АЭС от Латвийского правительства были вручены памятные знаки. Среди награжденных был и Виктор Ильин.

Мы встретились с Виктором в его доме, расположенном на берегу Даугавы. С его веранды открывался потрясающий вид на реку. Говорят, дома похожи на своих хозяев. Не знаю, как у других, но дом Виктора точно соответствует этому утверждению: светлый добрый и гостеприимный. Как с Виктором и его семьей общаться в радость, так и возращаться в дом Ильиных хочется вновь и вновь. Здесь впервые довелось услышать искренний, без злобы и смакования «душераздирающих подробностей» рассказ о чернобыльской трагедии, и, не побоимся этих слов, о беззаветном героизме простых людей.

Как признается Виктор, у него нет озлобленности, ведь для православного русского человека характерно смирение и терпение.

«Я - чернобылец и по жизни, и по работе. Как сказал мой друг, «смысл жизни – достойно нести свой крест. Мой крест – быть ликвидатором», - говорит о себе Виктор Ильин.

Чернобылец по жизни и по работе

Виктор родился в семье гидростроителей. Его родители, как было принято у многих, работали на комсомольских стройках. Они участвовали в строительстве Красноярской ГЭС, Черкейской ГЭС на Кавказе. Отец работал на шахтах в Донбассе.

В 70-е, когда Виктору было 14 лет, Ильины из Дагестана переехали в Припять – поселок атомщиков-строителей и эксплуатационников, что находился в 3-х с половиной километрах от самой станции. Сначала глава семьи работал на строительстве станции, потом на ее эксплуатации.

Здесь, в Припяти, Виктор закончил школу, потом учился в Киевском геологоразведочном техникуме. Из поселка ушел в армию, сюда же вернулся и устроился работать на станцию. Мама болела и просила сына оставить геологию и вернуться домой.

Тут как раз закончили строить и вводить в эксплуатацию 3-й и 4-й блоки станции, начали набирать персонал. Шла весна 1980 года. При станции были организованы специальные учебные курсы. Собрались человек 60 «армейцев»: тех, кто отслужил в армии. Кто-то выбрал профессию реакторщика, Виктор же со своими друзьями, закончив курсы, стали работать в химическом цехе по обеспечению водно-химического режима работы реактора.

«В нормальном режиме со станции ни капли пара, ни капли воды не должно выбрасываться в окружающую среду, - Виктор объяснял, чем занимался на станции. – Вода имеет замкнутый цикл и в процессе эксплуатации накапливает радиацию. У нас стояли порядка 15-ти очищающих установок, пройдя которые вода практически превращалась в дистиллят и опять возвращалась в систему. В этом заключалась наша работа. Нас еще называли «химиками».

26 апреля 1986 года

«В этот день я как раз «отсыпался» после ночной смены, после которой у нас был один день «отсыпной», два – выходных, после чего мы вновь выходили на работу, - вспоминает Виктор. – Утром мне нужно было идти на тренировку – я занимался боевыми единоборствами. Было очень жаркое безоблачное утро, непривычное для апреля. Где-то стояло под 30 градусов. Когда шел по улице, обратил внимание, что все дороги поливают водой машины. Это было не в диковинку, у нас так было все время. Наш городок был очень чистым. Но на этот раз вода была с пеной от применения моющих растворов, чего никогда не было. В воздухе висел запах гари. Тогда мобильников не было, и обо всем узнавали не так быстро. Но от наших ребят, которые дежурили во время аварии, начала доходить информация о том, что произошло. Станция была недалеко. Я жил в 9-этажке, рядом стояла 16-этажка, в которой жили мои друзья. Мы залезли на крышу 16-этажки и смотрели в бинокль, как над реактором поднимается дым. Собственно, самого ректора – огромного бетонного куба-здания – уже не было. На следующий день после аварии было объявление по местному радио. Предупредили, чтобы на улицах без необходимости не появлялись, детей не выпускали. А через день эвакуировали весь поселок.

В современных условиях так бы не прошло. Все делалось бесплатно. Весь мир за нас переживал. Сначала нас развезли по соседним полесским селам, расположенным не менее чем в 30 км от станции. Там жил прекрасный народ. «Полешуки» встречали нас с автобусов, как во время войны беженцев. Расхватывали и ругались между собой, чтобы нас разобрать по избам. Хотя уже и знали, что мы опасны. Но не боялись. Стелили нам чистые постели, кормили, поили.

Потом кто-то отправлялся к родственникам, кто-то в различные регионы Союза. Принимали в любом городе, выдавали денежную компенсацию, давали одежку.

Конечно, осталась боль, что загублен такой город. Такие красивые места были. К нам в Припять вся киевская верхушка приезжала на рыбалку, за грибами, просто отдохнуть. Мы из Припяти пили воду и не кипятили ее, настолько она была чистая. Там было все, за чем люди сейчас едут на Сейшелы».

3 года своей «войны»

«Мы не были готовы к такой аварии, - Виктор продолжает свой рассказ. – Первое время даже не знали, что делать со взорванным реактором. Его с вертолетов засыпали песком, в него сыпали свинцовую дробь, чтобы забить жерло, из которого поднимались столбы горячего дыма и пара. Я не думаю, что кто-то злонамеренно скрывал информацию. Ее просто еще не было. У нас поначалу даже не было дозиметров, поначалу мы ходили с индивидуальными кассетами, рассчитанными на слабую дозу. Потом уже появились армейские.

Радиация была очень высокой – люди выгорали мигом. Работников разослали по разным атомным станциям Союза и по мере необходимости вызывали. Я поехал на Южно-Украинскую АЭС возле Николаева. И уже в мае на смену выгоревшим меня вызвали. Я вернулся на станцию и начал работать. Мы, как сотрудники станции, хорошо владели обстановкой, знали, где какое находится помещение, где какое оборудование. Со всего Советского Союза нагнали призванных через военкоматы ребят – «партизан», как мы их называли. Эти 30-40-летние мужики ничего не знали и по своей наивности могли быстро облучиться. Мы для них были проводниками, дозиметристами, руководителями дезактивационных работ. Шла консервация разрушенных 4-го и 3-го блоков – нужно было отсечь грязные, зараженные зоны. А через год началась подготовка к пуску 3-го блока. Вот так три года - с 1986 по 1989 год – я работал на ликвидации. «Партизаны» держались в основном 2-3 месяца, а многие еще быстрее выбирали свою дозу, и их возвращали домой. Например, мои товарищи ныряли в бассейн под реактором, чтобы открыть задвижки. Посылать «партизан», которые не знали, где они находятся, значит, обрекать их на смерть. Люди проявляли чудеса мужества».

Жизнь «после»

«После аварии моего отца эвакуировали в Даугавпилс, - отвечая на вопрос, как он оказался в Даугавпилсе, говорит Виктор. – Когда период ликвидации закончился, я приехал к отцу. После работы на станции больше в Припять не возвращался. Для меня это сродни прийти на могилу покойного. Мне еще повезло – я живу. Многих из моих коллег уже нет в живых, кто-то стал инвалидом. В чем причина аварии в Чернобыле? Я придерживаюсь официальной точки зрения. Это был человеческий фактор, но не по вине операторов, а по вине администрации. Проводился рисковый эксперимент, по слухам хотели к 1 Мая отрапортовать об удачном проведении нужного и полезного опыта. Но были отключены все блокировки…Советский реактор был очень простой и примитивный, как детские кубики. И, если не совать нос куда не нужно, как в бабушкину мясорубку, все будет работать. На станции работали очень высококвалифицированные кадры – выпускники Бауманки, МФТИ, обладающие практическим опытом».

В нашем городе Виктор женился. Семья у него получилась не только замечательная, но и интернациональная. Сам Виктор по отцу – финн, его деда, как финского «шпиона», расстреляли в 37-м, жена Этелла – венгерка, дочь Габриэлла - архитектор, вместе с Ремусом, мужем-австрийцем, живет в Вене. Сейчас молодые гостят у родителей.

«Время ликвидации аварии мы, кто жил в Припяти и работал на станции, называли «войной». У каждого поколения своя война: гражданская, коллективизация, Отечественная, Афган. У нас – Чернобыль, когда жизнь разделилась на жизнь «до» и «после войны». Во время «войны», когда мы оказались в экстремальных условиях, советские люди проявили свои лучшие качества. Взаимовыручка, помощь друг другу и семьям были привычными. Мы не думали, где будем жить, как зарабатывать. Страха за будущее не было. Как не звучит это высокопарно, мы шли, потому что, если не мы, так кто?».

18 августа, 05:00

Наталия Салагубова, Gorod.lv


Написать комментарий

sejcas promenad postrojat nu ili ne dostrojat kak u nas eto obicno bivaet i vesj etot prekrasnij vid ISCEZNET, budet stena do 4 metrov visotoj.

Кстати, правда очень хорошая семья. Я долго жила в Ругелях и очень часто видела эту семью, ещё когда Габриэлла была маленькая. Всегда спокойные, приветливые. Но что такая история в жизни Виктора, узнала только сейчас. Спасибо ему за смелость, выдержку и дай Бог здоровья!!!!

Задайте вопрос руководству города, почему не всех Чернобыльцев наградили? Это ведь не справидливо!
кто за это был ответственный

знал тракториста, работал после чернобыля он на электроинструменте, умер в 33 года, он рассказывал что дозиметры были только у начальства, а у партизан были простые накопители и люди не знали сколько там накопилось радиации!

Спасибо этим Людям!!! Низкий поклон! А почитав чернобыльскую молитву ещё и в пояс им поклониться хочется...

Написать комментарий