21 июля 1940 года: как это было

Первое более чем за 6 лет заседание законодательного органа Латвии рассматривало в этот день декларацию о вступлении в состав СССР. Голосования как такового не было — председатель Народного сейма Петерис Бриедис спросил: "Кто–то будет против принятия этой декларации? Нет. Кто–то воздержался? Нет. Декларация единогласно принята".

Депутаты от народа

По данным Мандатной комиссии Народного сейма, из 100 его депутатов (в точном соответствии с Сатверсме 1922 года) 92 были мужчинами, было также 8 женщин (здесь Народный сейм превосходил все законодательные собрания ЛР). По роду занятий больше всего было рабочих — 22, затем шли люди свободных профессий — 17, общественные деятели — 14, служащие — 14, сельские хозяева — 13, преподаватели и учителя — 11, военные — 5, сельские рабочие — 3, торговец — 1.

Интересен национальный состав Народного сейма — он был латышским на 94%, что значительно превышало и “процентные нормы” всех предыдущих парламентов, и этнический состав населения Латвии. Нацменьшинства представляли белорус Станислав Чемис (председатель рабкома Даугавпилсских локомотивных ремонтных мастерских), евреи Файвиш Фридман (работник Латгальского окружкома КПЛ) и Михаил Иоффе (замнаркома здравоохранения), русские Галактион Ильин (секретарь Резекненского уездного комитета КПЛ), Степан Морозов (секретарь Илукстского уездного комитета КПЛ) и Алексей Шершунов (учитель Рижской коммерческой школы).

Сессия сейма продолжалась всего 6 дней — с 21 по 23 июля и с 24 по 26 августа, и все депутаты получили 513 латов. Все, кроме одного, — депутата Петериса Курлиса арестовали прямо во время сессии. А ведь 30–летний руководитель нелегального Латвийского союза трудовой молодежи был одним из самых известных коммунистов! Однако арестованный одним из первых начальник политической полиции — латвийской охранки Фридрихсонс–Скрауя дал на допросе показания, что Курлис с конца 30–х годов являлся информатором спецслужбы Карлиса Улманиса. Характерно, что Курлис не был расстрелян “под горячую руку” — его вывезли в Союз, и он умер в заключении в мае 1942 года.

Так говорил Вилис Лацис

Из художественных произведений классика латышской литературы одним из наиболее успешных можно признать речь 21 июля. “Граждане — депутаты Народного сейма! — начал председатель Совета народных комиссаров. — Долгие годы народ Латвии был подчинен тиранической и коррумпированной власти, долгие годы у народа Латвии не было свободы. Враги народа, клика угнетателей и проходимцев, вооруженная грубой силой и скрывавшаяся за лицемерной и наглой ложью фальшивого национализма, правила против воли народа, душила и грабила нашу родину, отбросив ее в нищету и разруху, замучив ее в духовной темноте, загнав в вымирание, физическую и хозяйственную гибель”.

Как видим — ничего особенно марксистского, скорее крутой популизм. “Голодные зарплаты, полицейский и чиновничий произвол, неуверенность в завтрашнем дне и старости, частая безработица, приносившая голодную смерть, — такова была судьба рабочих Латвии в годы этого злого угнетения. Трудовую интеллигенцию этот режим насилия угнетал не только экономически — он ее к тому же презрительно унижал и уродовал в моральном смысле. Судьба рабочих и трудовой интеллигенции была единой, и едина была также их ненависть к правящему плутократическому режиму”.

Что же касается сельского населения, то здесь Лацис ударил по “ошибочно и неполно проведенной аграрной реформе”, в результате которой выиграли “черные и серые бароны”. “Трудовой крестьянин, — заявил сын рыбака Лацис, — ничего не получил: львиную долю от цен получали привилегированные посредники”.

А вот какую трактовку Лацис дал внешней политике прежнего режима: “Латвийской армии прививали преступную точку зрения, что Советский Союз враждебен латышскому народу и его суверенитету. Старое правительство намеревалось не исполнять заключенный 5 октября 1939 года договор с Советским Союзом. Формально признавая этот договор, оно готовило предательские нападения на гарнизоны Советского Союза, которые в связи с договором были размещены на территории Латвии. Заключенный с Эстонией и направленный против СССР военный договор, который не согласовывался с духом и буквой договора, заключенного 5 октября 1939 года, правительство Латвии не только поддерживало в силе, но втайне от Советского Союза привлекло к нему Литву и старалось втянуть в этот союз также Финляндию. Ведя тайные преступные переговоры с империалистическими странами, старое правительство готовилось превратить землю Латвии в поле боя для нападения на Советский Союз, втянуть народ Латвии в ужасное разорение войны и пролить его кровь”.

“В латвийских школах не позволяли учить русский язык, — сказал Вилис Тенисович. — Старая реакционная правящая клика, господствовавшая над народом Латвии и правившая против его воли, старалась всеми имевшимися средствами породить раскол между народностями. У национальных меньшинств отняли право свободно использовать свой язык, закрывали их школы, преследовали их национальную культуру и ограничивали их экономическое равноправие. Старое правительство нисколько не способствовало дружбе народов, но сеяло ядовитый шовинизм и разжигало национальную рознь”.

Интересно, что Лацис в своей речи ни разу не произносит слова “революция”. Отмечается лишь “наш великий и могучий друг — СССР, его непобедимая Красная армия, которая 17 июня этого года вернула народу Латвии его свободу, справедливость и права свободного народа”. “Счастье и гордость заставляют быстрее биться сердце каждого честного патриота Латвии”.

Судя по стенограмме, шесть раз речь товарища Лациса прерывалась аплодисментами, долгими, продолжительными аплодисментами. Все вставали…

“Заслуженную кару палачам народа!”

Спустя полгода, 19 января 1941 года, ЛССР — уже обычная советская республика, а Народный сейм стал Временным Верховным Советом. На первой полосе республиканской русскоязычной газеты “Пролетарская правда” — отчет о процессе над бывшим руководством МВД и полиции. “Улмановская клика пыталась отчаянной авантюрой продлить свою власть и лихорадочно готовилась в союзе с империалистическими государствами к войне с великим Советским Союзом. Мы все еще помним тревожные дни в марте прошлого года, когда осуществление этой авантюры казалось уже вопросом ближайших дней. Отчаявшиеся плутократы не унимались, и Советский Союз не мог больше терпеть их наглого и вызывающего поведения. Зная, что игра проиграна, что ее дни сочтены, улмановская клика решила напоследок хлопнуть дверью. Под руководством тогдашнего министра внутренних дел Вейднека в ночь с 16 на 17 июня была задумана и организована зверская расправа над трудящимися города Риги, мирно вышедшими приветствовать Красную армию. Стреляли без всякого на то основания. Арестованных избивали в участках и в префектуре. Всего было убито и ранено 27 человек и тяжело избито несколько сотен человек”.

“Никакой жалости к преступникам”, “Воздать по заслугам”, “От народного гнева не уйти” — такие заголовки номер “Пролетарской правды” приносил с митингов, проходивших по заводам и фабрикам Риги. О новом порядке трудящиеся восторженно писали в газету: “Работница, не напрягаясь, зарабатывает за восемь часов десять–двенадцать рублей. Администрация заботится о рабочих. К обеду получаем бесплатно пол–литра молока и чай. Работаем дружно, все счастливы, что освободились от эксплуататоров”.

А на последней странице ютились объявления еще живого частного сектора. "Рижский музыкальный дом “Юноша и Фейерабенд” предлагал к продаже пластинки с речами Ленина “Что такое советская власть?” и “О погромной травле евреев”, “И. Саусиньш, бывш. А. Зариньш” — часы марки “Адольф Штольц”, а курсы танцев М. Гребзде организовывали их “с объяснениями на русск. яз.”. Но больше всего объявлений о продаже людьми их домашней обстановки. В первой половине 1941 года в Латвии было отчего упасть ценам на мебель…

21.07.2005, 11:41

"Вести сегодня"


Написать комментарий